00

Тот, другой






Где бы мы ни встречались, это всегда случается у Келмахеры, что на Фюг-лох. В сентябре там больше змей, чем воды. И воздух весь пронизан холодными прозрачными змеями. И деревья все в змеях – ветки шевелятся и тянутся к тебе. Глаза у змей – драгоценные угли, разноцветные, тлеющие в глубине, пока не встретятся с тобой взглядом. Тогда они вспыхивают и обжигают тебя, как догадкой, но лишь на миг. А после всегда досадно, будто что-то очень важное упустил, до смерти досадно. И тяжело дышит луна. С луны сыплется свет, как хлебные крошки.
Оттуда по воскресеньям в самое раннее утро отходит паром на Тир-на-Ног.
Collapse )
00

Бурханы, Самп-Сардункул и Сердце

Однажды Самп-Сардункул, троюродный племянник знаменитого кура Сардункула, нашёл сердце.
А случилось это так.
Самп-Сардункул любовался сиреневыми туманами, что лениво ворочались внутри него, как это всегда бывает после обеда. И вдруг почувствовал себя голодным, что было, конечно, очень странно - потому что Самп-Сардункул съел на обед фисташковое мороженое, целую корзинку сваренных в брусничном бульоне мух и одну, хоть и небольшую, но хорошо темперированную ведьму, которую, к слову, давно уже надо было съесть.
Самп-Сардункул прислушался, не является ли голод следствием какой-нибудь посторонней причины. Нет. Потом огляделся по сторонам, но ничего вызывающего голод вокруг не нашёл. Тогда кур заглянул внутрь себя - не как обычно, вскользь, а очень внимательно. Так и есть - внутри обнаружилось незнакомое голодное существо. Самп-Сардункул позвал бурханов, чтобы те спели какую-нибудь прекрасную сытную песню, чтобы выманить существо. Так и случилось. Бурханы спели песню, а голодное создание вылезло из Самп-Сардункула.
- Это сердце! - сказали бурханы, едва существо оказалось снаружи.
- Надо же! - удивился Самп-Сардункул, - хотя, подозреваю, что это от той самой ведьмы. Вот как знал, надо было её сразу есть! Я это сердце кормить не буду! Я даже не знаю чем.
Так сердце и осталось жить с бурханами
Чем его они кормили - непонятно, бурханы о таком не говорят. Но, видимо, кормили хорошо, потому что теперь каждую ночь Самп-Сардункул засыпал под счастливый стук этого сердца.
Тук-тук-тук - стучало сердце, и даже если шёл дождь, всё равно сердце можно было различить среди барабанящих по листве капель.
Кстати, говорят, что потом бурханы сделали из сердца птицу, но стучаться она не перестала.


00

Голова (lullaby)





Однажды он увидел фотографию. Там было озеро, а вокруг лес и небо. А посреди озера - голова. Голова с волосами и глазами - мокрыми. И раскрытым ртом. Глаза такие же, как озеро - прям точь-в-точь, только маленькие, хотя озеро тоже не очень большое. Такие же глубокие, и омуты там, и рыбы. Рот то ли кричит, то ли молчит - неясно, вода из головы течёт или в голову. Но когда он отвернулся, то показалось, как услыхал, что рот хохочет. Но хохочет не смешно, жутко. Может, это и не фотография, а рисунок - картинка вся замызганная, вроде тиной от неё несёт, хотя, возможно, это уже от впечатлительности и ломкости воображения.
А ветер как дохнул чем-то палёным и дымным, картинку из рук вырвал и унёс на север, в берлогу, медведю под бок, чтоб мягче спалось.
А Тири Тахха, так его звали, с этого момента простудился сильно. Сперва закашлял, а потом простудился - поехал домой болеть и проболел год. Лежал в белой кровати и часто думал про эту голову. И снилась она ему - ничего такого, просто лесное озеро - а посреди озера - голова.
Сперва Тири думал, что это голова бабья.
Пошла баба в лес по грибы, по ягоды, вдруг видит - озеро. И озеро манит недвижно, вода под водой, тень под тенью. Корни шевелятся у берегов, чуть дрожат, отражения ельих лап друг на друга медленно лезут, шепчут исквозь, небо к воде вплотную прилипло и везде, где темно - страшно. И с каждым вдохом - страшнее, уж дышать нечем, вместо воздуха - туманный камень. И бросила баба лукошки, и прыгнула, как есть, прямо в озеро, то ли, чтоб от удушья спастись, то ли вытолкнул туда её тяжёлый туман. Застыла посреди озера, не тонет, но и не плывёт. Смотрит на Тири всеми тремя глазами.
Нет, не баба.
Прокашлялся Тири и уснул.
А проснулся ещё через год.
Голова косматая, волосы сырые дыбом. И повсюду - всё отраженьями заросло, как бородой. Там, в озере, тонет колдун Нильпи Покка. Внутри него - пустое бурлит, бездонное. Ходил Нильпи Покка в невидимом между людских домов, тёрся железной щекой о стёкла, соскребал свет ногтями, вдыхал терпкие тайны, отщипывал по кусочку от всякого, до кого мог дотянуться тенью руки. И отравился однажды он чужим случайным счастьем, затошнило его и понесло. В самую-самую ночь, закружился он, ломая деревья и разбрасывая комья земли, пока не оказался посреди ямы, что сам же нарыл. И как хлынул из него тёмный глубокий свет и стал свет водой, а яма - озером.
Смотрит на Тири колдун сквозь разинутый рот.
Нет, не Нильпи Покка.
Выпил Тири воды и уснул.
А проснулся - уже и вечер, у кровати сидит чья-то жена и поёт.
Что там снилось. Чего так долго. Так Тири и не вспомнил. Снова заснул.
А фотографию нашли потом - медведь ушёл, всё с собой унёс. Только картинку забыл, где посреди лесного озера отражается тихо луна, ни живая, ни мертвая, только белая вся.
00

Ненавистники

В Мюрхе есть большая большая башня - вся слепленная из костей ведомых и неведомых чудовищ.
А ещё есть несколько адресов, где по четвергам собираются ненавистники. Несколько - потому что в Мюрхе школ ненависти много. Одна учит, что ненависть - это когда что-то очень не нравится, или чего-то очень боишься, а поделать с этим ничего не можешь - тогда ненависть. Такие носят чёрные и серые шапки. Другая - что, наоборот, когда чего-то очень боялся, а вдруг перестал и пошёл, с тем, чего боялся - бороться. Такая вот ненависть. У них алые шапки. Третья - это когда всё плохо, и, если находятся те, кто в этом виноват, то ненависть - про них. Эти голову бреют и шапки носят в карманах. Четвёртая - это когда понимаешь, что всё хорошее - внутри, а плохое снаружи. Или наоборот. Поэтому по четвёртому адресу собираются сразу две группы ненавистников, состав у них непостоянный - всё время переходят из одной группы в другую. И шапки прячут, поэтому непонятно, какие у них шапки. В пятой проповедуют, что ненависть - это как ветер, или сквозняк, то так подует, то эдак. У них вместо шапок - живая фига. Это всё классики-ненавистники, а есть ещё ересиархи всякие и субдометы.
Я всё хочу к ним, или другим, всякий четверг зайти, послушать про ненависть, но никогда не получается, то насморк, то кошки дороги перебегают. Как-то учитель тихих танцев сказал, что человек - это человек и его обстоятельства. Но про ненависть тут непонятно. Так что я про ненависть вообще ничего не знаю, и, сдаётся мне, что и не узнаю уже никогда. А башню из окна хорошо видно - в ясную погоду каждую косточку различить можно. Башня красивая и страшная.
00

Дева и Вероника




- Не знаю, - задумчиво произнесла Дева, вращая тяжёлую сахарницу над дымящейся чашкой, - что-то не сыплется. Мне нравится, когда он на меня смотрит.
- Дай-ка сюда. И правда не сыплется,- Вероника порылась в сумочке и достала оттуда шуршащий пакетик, - а мне вот не нравится. Когда он так смотрит, я чувствую себя лысой.
- Совсем? – Дева оторвала от пакетика краешек и поднесла к чашке. Пакетик оказался пуст.
- Странно…- сказала Вероника, - Да… совершенно лысой… ни единого волоска… ни одной пылинки… Нигде и никак.
Она вывалила на стол содержимое сумочки и даже вывернула её наизнанку.
- Ты же знаешь, у меня вообще аллергия на лысых. А тут ещё я и сама лысая. Представь, что ты собака, страдающая аллергией на собак. Вот, попробуй, там что-то есть…
- Не стану я себе такого представлять! – нахмурилась Дева, - Между прочим, когда он смотрит, я чувствую себя именно так, будто я это и есть я.
И ещё один пакетик оказался пустым, и ещё один, а в четвёртом был перец.
- Надо же, перец!- удивилась Вероника, - Официант! Принесите нам другую сахарницу!
Дева опустила ресницы:
- Когда он на меня смотрит, я чувствую себя, как бокал, в который что-то подсыпали. Или как маленький город, в который приехали уличные музыканты. Или как...
- А я чувствую себя лысой, - повторила Вероника.
- Ты моя лысая девочка...- нежно улыбнулась Дева.
- Вам помешать? – вдруг прозвучал чей-то голос.
- Да, пожалуйста! – зло ответила Вероника.


Звездочёт не любил дождь. И звёзды он не любил. И считать не умел. Когда он думал “раз”, то “два” мгновенно исчезало . Каждую ночь он часами вглядывался в пустоту, ища там волшебный выключатель, которым можно было бы навсегда выключить и этот сладковатый дождь, и эти звёзды, и вообще всё небо. Это был Злой Звездочёт. Звёзды очень его раздражали, особенно, когда они там о чём-то шепчутся, неразборчиво и непонятно, тьфу!
00

Сто дорог Карла Клобуса

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    Collapse )

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         
00

Зеркало


Один человек смотрел в зеркало так долго, что перестал себя узнавать. Но он всё смотрел и смотрел.
- Там может быть кто угодно. Кто угодно. Кто угодно! - думал человек, продолжая смотреть в зеркало.
Тут к нему подошёл другой человек и спросил:
- Что это ты туда уставился?
- Там может быть кто угодно! - сказал человек, смотря в зеркало.
- Да нет там никого,- сказал другой человек.
00

(no subject)

                                                                                                                                                                 

Али и Абдула до сих пор думают, что Ростов им приснился. Абдула утверждает, что его напугал внезапный звон колокола и он нечаянно прыгнул с высокой башни, но не упал, а полетел - и всё вокруг было белое и повсюду кружились белые птицы, тени от которых тоже были белые. Абдула летел очень долго, пока весь не растаял. А Али остался на башне и плакал, и его слёзы клевали те самые белые птицы. Но на самом деле Али не плакал, а Абдула не падал - им это всё это показалось. А вообще Ростов очень маленький - так что да, вполне мог бы целиком поместиться в какой-нибудь случайный сон, какие у Абдулы бывают очень часто, особенно, когда кругом зима.